Главная arrow Всемогущий атом arrow Всемогущий атом
11.05.2011 г.
 
 
Главное меню
Главная
Биография
Отзывы
Сценарии
Фото
Карта сайта
Произведения
Всемогущий атом
Маджипур
Повести
Рассказы
Романы












Всемогущий атом Печать
Оглавление
Всемогущий атом
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21
Страница 22
Страница 23
Страница 24
Страница 25
Страница 26
Страница 27
Страница 28
Страница 29
Страница 30
Страница 31
Страница 32
Страница 33
Страница 34
Страница 35
Страница 36
Страница 37
Страница 38
Страница 39
Страница 40
. Мне очень жаль, но все это не так просто.
- Что мне теперь делать, сэр?
- Очиститесь! Избавьтесь от амбиций и гордости! Молитесь! Выполняйте
свой каждодневный долг. И не помышляйте о быстрой карьере. Кто хочет
получить все, что ему хочется, тот неизбежно сходит с пути истинного.
- Может, мне податься в миссионеры? - спросил Мандштейн. - Я бы мог
примкнуть к группе, которая отправляется на Венеру...
Лангхольт вздохнул.
- Опять вы за свое, Мандштейн! Подавите эмоции! Если вы мечтаете о
жизни авантюриста, вам здесь не место.
- Я думал, что тем самым искуплю свои грехи.
- Ну, конечно же! Вас что, прельщает нимб мученика? Или вы думаете,
что если миссионеры доберутся до Венеры и с них там не сдерут кожу, то по
возвращении они сразу же за великие заслуги попадут в Санта-Фе, как души
героев - в Валгаллу? Какие-то сумасбродные у вас мечты. Примиритесь со
своей судьбой - иначе вас придется причислить к еретикам.
- С еретиками я вообще ничего не имел общего, сэр...
- То, что я сказал, не оскорбление, Мандштейн. Это просто констатация
истины, - изрек Лангхольт. - Я боюсь за вас. Видите ли... - Он сунул
письмо в мусоросжигатель, где оно тотчас же превратилось в пепел. - Я хочу
забыть этот неприятный инцидент. Но вы не должны его забывать. Шагайте
себе по миру, но только поскромнее. Умейте признавать свои ошибки и
молитесь о своем усовершенствовании. А теперь вы можете идти.
Мандштейн пробормотал слова благодарности и вышел. Колени все еще
слегка дрожали. Он легко отделался, а ведь могло дойти до собрания общины.
А потом перевели бы в какое-нибудь малоприятное место. А может быть,
вообще исключили из братства.
Да, он допустил грубую ошибку, пытаясь перепрыгнуть через инстанции.
Теперь Мандштейн это хорошо понимал. Но другого пути нет. С каждым днем он
стареет и приближается к смерти, в то время как Избранные в Санта-Фе будут
жить вечно. Мысль об этом показалась ему невыносимой, и, поняв, что путь к
бессмертию для него закрыт, Мандштейн пал духом...
Он прошел вниз, в зал для богослужений, сел в один из последних рядов
и уставился на реактор.
- Я хочу исчезнуть в Голубом Огне, - бормотал он слова молитвы, -
чтобы он меня очистил и возвысил мою душу!
Иногда, стоя вот так перед алтарем, он чувствовал нечто вроде
душевного подъема. Казалось, его осеняет нечто, обычно недоступное
пониманию. Однако это чувство овладевало им довольно редко. Приходилось
сознаться, что в душе он малорелигиозен. В минуты критического
самосозерцания Мандштейн понимал, что религиозный экстаз не для него.
Более того, на весь культ форстеров он смотрел как на действо в театре, за
кулисами которого разыгрывалось нечто воистину великое. Однако и в успех
сложной программы генетических исследований он до конца не верил. И в то
время как другие искали в молитвах душевное умиротворение, он ломал голову
над тем, смогут ли лаборатории в Санта-Фе добиться серьезных результатов.
Веки Мандштейна сомкнулись. Голова опустилась на грудь. И перед
глазами замелькали электроны, мчащиеся по своим орбитам. Он безмолвно
повторял электронную литургию.
И не успев закончить литургию, он почувствовал себя совершенно
больным. Еще шестьдесят лет - и с ним будет покончено, в то время как в
Санта-Фе...
Мандштейн поднял глаза на алтарь. Голубой Огонь продолжал монотонно
мерцать, словно посмеиваясь над ним, Мандштейном. Тогда, не выдержав, он
сорвался со своего места и выбежал на улицу.




2



В своей рясе цвета индиго и капюшоне, Мандштейн обращал на себя
внимание прохожих. Некоторые смотрели на него, как на сверхъестественное
существо. И хотя многие из них были не последними людьми в обществе, они
придерживались мнения, что Братство, подобно религиозным орденам прошлого,
причастно к запредельному.
Мандштейн ступил на транспортную ленту. Мимо него проплывали дома.
Нью-Йорк, словно гигантская, разросшаяся опухоль, расползался в сторону
Гудзона. Он давно превратился в хаотический конгломерат, поглотив
близлежащие города и став неуправляемым.
Воздух был чист, пахло снегом, но Мандштейн торопился домой. От храма
до скромных меблированных комнат, где он поселился, надо было пройти пять
кварталов. Он жил один. Аколитам требовалось специальное разрешение на
женитьбу. Случайные связи вообще запрещались. До сих пор Мандштейн не
очень-то страдал от этого, надеясь, что перевод в Санта-Фе разрешит все
вопросы. Говорили, что в Санта-Фе много молодых и податливых аколиток.
Но теперь об этом и думать нечего. Санта-Фе надо забыть. Письмо к
Кирби, написанное под влиянием внезапного порыва, перечеркнуло все его
надежды. Теперь он обречен топтаться на одной из низших ступеней
иерархической лестницы форстеров. Спустя какое-то время его примут в
Братство, он наденет другую рясу, может быть, отпустит бороду, будет
участвовать в богослужениях, заботиться о пастве - вот и все!
Разумеется, Братство растет как на дрожжах, и это сулит неплохие
перспективы

 
След. »


Другие произведения
Новости фантастики