Главная arrow Романы arrow Время перемен
11.05.2011 г.
 
 
Главное меню
Главная
Биография
Отзывы
Сценарии
Фото
Карта сайта
Произведения
Всемогущий атом
Маджипур
Повести
Рассказы
Романы












Время перемен Печать
Оглавление
Время перемен
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21
Страница 22
Страница 23
Страница 24
Страница 25
Страница 26
Страница 27
Страница 28
Страница 29
Страница 30
Страница 31
Страница 32
Страница 33
Страница 34
Страница 35
Страница 36
Страница 37
Страница 38
Страница 39
Страница 40
Страница 41
Страница 42
Страница 43
Страница 44
Страница 45
Страница 46
Страница 47
Страница 48
Страница 49
Страница 50
Страница 51
Страница 52
Страница 53
Страница 54
Страница 55
Страница 56
Страница 57
Страница 58
Страница 59
Страница 60
Страница 61
Страница 62
Страница 63
Страница 64
Страница 65
Страница 66
Страница 67
Страница 68
Страница 69
Страница 70
Страница 71
Страница 72
Страница 73
Страница 74
Страница 75
Страница 76
Страница 77
Страница 78
Страница 79
Страница 80
Страница 81
Страница 82
Страница 83
Страница 84
Страница 85
. Таковы обычаи нашего Завета.
Допускается поверять почти все своим названым брату и сестре, но нас
учили соблюдать при этом определенный этикет. Например, для воспитанного
человека считается неподобающим говорить от первого лица даже со своим
побратимом... Какие бы ни делались интимные признания, мы обязаны выражать
их с помощью допускаемых грамматических средств, не прибегая к
вульгаризмам "самообнажающихся" натур.
В нашем языке "обнажать" означает раскрывать себя перед другими, под
чем подразумевается, что открывается душа, а не плоть. Это расценивается
как вопиющая грубость и наказывается социальным остракизмом, если не
суровее. "Самообнажающиеся" используют публично осуждаемые личные
местоимения, присущие словарю обитателей дна общества. Как раз именно это
я и делаю сейчас повсюду в тексте, который вы читаете. Хотя и разрешается
обнажать свою душу побратиму, "самообнажающимся" считают кого-либо только
тогда, когда он украшает свою речь непристойными "я" и "себе".
Кроме того, нас учили соблюдать взаимность во взаимоотношениях между
побратимами. Мы не должны обременять их своими несчастьями, если сами не в
состоянии облегчить их бремя подобным же образом. Дети часто поступают
односторонне со своими побратимами. Один из них может подчинить себе
своего побратима и болтать без умолку, не давая возможности тому высказать
собственные тревоги. Но обычно это все довольно скоро приходит в состояние
равновесия. Считается беспардонным нарушением правил приличия выказывать
недостаточный интерес к своему побратиму. Я не знаю никого, даже среди
самых слабоумных и эгоцентричных, кто был бы повинен в этом грехе.
Из всех запретов, касающихся побратимства, наиболее строго запрещена
физическая близость названых братьев и сестер. На личную жизнь в общем-то
накладывается мало ограничений, и только на одно мы не в состоянии
отважиться. По мне этот запрет ударил особенно мучительно. Не потому, что
я жаждал Ноима (подобных устремлений у меня никогда не было, да и среди
всех нас влечение к своему полу распространенно мало). Зато Халум всегда
была источником моих сокровенных желаний, но не могла утешить меня ни как
жена, ни как любовница. Долгие часы сидели мы вместе, ее рука в моей,
рассказывая то, чего никогда не сказали бы кому-нибудь другому. И как
легко мне было бы прижать ее к себе, коснуться рукой ее трепещущей плоти.
Но я никогда не пробовал сделать это. Воспитание и душевная закалка твердо
удерживали меня. И даже после того как Швейц упоительной отравой своих
речей изменил мою душу, я все еще продолжал считать тело ее священным. Но
не стану отрицать своего вожделения к ней. Так же, как не могу забыть того
потрясения, которое испытал в отрочестве, когда узнал, что из всех женщин
Борсена мне отказано только в Халум, моей любимой Халум.
Я был чрезвычайно близок с Халум во всем, кроме физических отношений,
и она была для меня идеальной названой сестрой. Искренняя, уступчивая,
любящая, прямая, ясная, лучистая, восприимчивая. Она была не только
красавицей - кареглазая, с кожей цвета сливок, темноволосая, нежная и
стройная; она также имела замечательную душу, представляющую собой
удивительную смесь чистоты и мудрости. Думая о ней, я всегда мысленно вижу
лесную прогалину в горах, окруженную вечнозелеными деревьями с темной
хвоей, покрытую только что выпавшим девственно белым снегом и... искристый
ручей, танцующий среди залитых солнцем валунов, и все это такое чистое,
незапятнанное, ни от чего не зависящее. Иногда, когда я бывал с нею, я
ощущал свое тело невообразимо толстым и неуклюжим, безобразно волосатым и
чересчур мускулистым. Однако Халум словом, улыбкой, взглядом умела
показать, что я несправедлив к себе, что сила и мужественность составляют
неотъемлемую принадлежность мужчины.
В равной степени я был близок и с Ноимом. Во многом он был полной мне
противоположностью: стройным, хитрым, осторожным, расчетливым, тогда как я
тяжеловесен, излишне прямолинеен и несдержан. Даже когда я весь светился
от радости, он был с виду каким-то тусклым. С ним, так же как и с Халум, я
часто ощущал себя неуклюжим (но не в физическом смысле, так как я довольно
ловок и подвижен для мужчины моей комплекции). Точнее говоря, я ощущал
свою духовную закостенелость. Мой названый брат был гибче, восприимчивее,
хотя часто бывал в пессимистическом, почти подавленном настроении духа. Он
смотрел на меня с такой же завистью, как и я на него. Он завидовал моей
огромной силе и впоследствии как-то признался, что, глядя на меня, ощущает
себя малодушным и ничтожным. Говоря о себе не прямо, а косвенно, он
сознавался, что ленив, склонен к обману, суетен. Он часто ловил себя на
том, что ежедневно совершает десятки низких поступков и что это настолько
же не свойственно мне, насколько не свойственно человеку питаться
собственной плотью

 
« Пред.   След. »


Другие произведения
Новости фантастики